Неточные совпадения
— В самом деле? Что ж
директор? — спросил Обломов дрожащим голосом. Ему,
по старой памяти, страшно стало.
Они молча шли
по дорожке. Ни от линейки учителя, ни от бровей
директора никогда в жизни не стучало так сердце Обломова, как теперь. Он хотел что-то сказать, пересиливал себя, но слова с языка не шли; только сердце билось неимоверно, как перед бедой.
В глазах родных он не имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже — который полковник и флигель-адъютант, который профессор, который
директор банка и железных дорог или председатель присутствия, как Облонский; он же (он знал очень хорошо, каким он должен был казаться для других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками, то есть бездарный малый, из которого ничего не вышло, и делающий,
по понятиям общества, то самое, что делают никуда негодившиеся люди.
— И тогда, — прервал таможенный
директор, — будь я киргизский баран, а не коллежский советник, если эти воры не выдадут нам своего атамана, скованного
по рукам и
по ногам.
Нас посетил в начале сентября помощник здешнего обер-гофта, или
директора голландской фактории, молодой человек,
по имени… забыл как.
— «Впрочем, если у вас есть кто-нибудь знакомый в городе, то вас проведут,
по знакомству с
директором».
3) Великанов, Иван Матвеевич. Обложил в свою пользу жителей данью
по три копейки с души, предварительно утопив в реке экономии
директора. Перебил в кровь многих капитан-исправников. В 1740 году, в царствование кроткия Елисавет, был уличен в любовной связи с Авдотьей Лопухиной, бит кнутом и,
по урезании языка, сослан в заточение в чердынский острог.
Когда же хозяйка,
по просьбе англичанина, вместе с бывшим
директором департамента сели за фортепиано и заиграли хорошо разученную ими 5-ю симфонию Бетховена, Нехлюдов почувствовал давно неиспытанное им душевное состояние полного довольства собой, точно как будто он теперь только узнал, какой он был хороший человек.
Карете своей адвокат велел ехать за собой и начал рассказывать Нехлюдову историю того
директора департамента, про которого говорили сенаторы о том, как его уличили и как вместо каторги, которая
по закону предстояла ему, его назначают губернатором в Сибирь.
«Эрмитаж» перешел во владение торгового товарищества. Оливье и Мариуса заменили новые
директора: мебелыцик Поликарпов, рыбник Мочалов, буфетчик Дмитриев, купец Юдин. Народ со смекалкой, как раз
по новой публике.
В полгода он сделал в школе большие успехи. Его голос был voilé; [приглушенный (фр.).] он мало обозначал ударения, но уже говорил очень порядочно по-немецки и понимал все, что ему говорили с расстановкой; все шло как нельзя лучше — проезжая через Цюрих, я благодарил
директора и совет, делал им разные любезности, они — мне.
В настоящую минуту тепленькое место
директора в узловско-моховском банке и довольно кругленькая сумма, получаемая им в опекунском совете
по опеке над Шатровскими заводами, давали Половодову полную возможность жить на широкую ногу и придумывать разные дорогие затеи.
— Я записал ваше имя, — сказал я ему, — ну, и всё прочее: место служения, имя вашего губернатора, числа, месяцы. У меня есть один товарищ, еще
по школе, Бахмутов, а у него дядя Петр Матвеевич Бахмутов, действительный статский советник и служит
директором…
— А вот, к примеру сказать, уговорились бы мы с вами тысяч
по двадцати даром получить, — стал говорить Веденеев. — У меня наличных полтины нет, а товару всего на какую-нибудь тысячу, у вас то же. Вот и пишем мы друг на дружку векселя, каждый тысяч
по двадцати, а не то и больше. И ежели в банках
по знакомству с
директорами имеем мы доверие, так вы под мой вексель деньги получаете, а я под ваш. Вот у нас с вами гроша не было, а вдруг стало
по двадцати тысяч.
— Я ему говорю: «Иди, негодяй, и заяви
директору, чтобы этого больше не было, иначе папа на вас на всех донесет начальнику края». Что же вы думаете? Приходит и поверит: «Я тебе больше не сын, — ищи себе другого сына». Аргумент! Ну, и всыпал же я ему
по первое число! Ого-го! Теперь со мной разговаривать не хочет. Ну, я ему еще покажу!
— Так, так, так, Гаврила Петрович. Будем продолжать в том же духе. Осудим голодного воришку, который украл с лотка пятачковую булку, но если
директор банка растратил чужой миллион на рысаков и сигары, то смягчим его участь. — Простите, не понимаю этого сравнения, — сдержанно ответил Ярченко. — Да
по мне все равно; идемте.
— Это его приказчик, Алексей Трифоныч, — продолжал Колышкин. — А это, — сказал он, обращаясь к Алексею, — господин Кноп,
директор то есть, по-вашему говоря, — нáбольший
по здешнему пароходному обществу. Восемь пароходов у него под началом бегает… Андрей Иванычем по-русски зовем его.
Varietes, а после спектакля он ужинал с Шнейдер. Париж много острил тогда на эту тему. А самую артистку цинически прозвали"бульваром государей", как назывался пассаж, до сих пор носящий это имя, на Итальянском бульваре. Позднее от старого писателя Альфонса Руайе (когда-то
директора Большой Оперы) слышал пересказ его разговора с Шнейдер о знакомстве с Александром II и ужине.
По ее уверению, ей, должно быть, забыли доставить тот ценный подарок, который ей назначался за этот ужин.
Инспектор был из наших же учителей, духовного звания, как и
директор; учил нас в первых двух классах латыни очень умело, хоть и по-семинарски; но, попав в инспекторы, сделался для нас «притчей во языцех», смешной фигурой полицейского, с наслаждением ловившего мальчуганов, возглашая при этом: «Стань столбом!» или: «Дик видом».
У меня нашлись ходы к тогдашнему
директору канцелярии министра двора (кажется,
по фамилии Тарновский), и я должен был сам ездить к нему — хлопотать о пропуске одной из моих статей.
По этому поводу я попал внутрь Зимнего дворца. За все свое пребывание в Петербурге с 1861 года, да и впоследствии, я никогда не обозревал его зал и не попадал ни на какие торжества.
Чего-нибудь в таком роде
по игре и репертуару не создала до сих пор ни одна из европейских столиц, не исключая и Парижа. Только в Италии не переводились народные театры и репертуар на местных диалектах — венецианском, ломбардском, пьемонтском, неаполитанском. Они не только не падают, а теперь, в начале XX века, добиваются даже всемирной известности, как те сицилийские труппы с их capi-comici (
директорами комических театров), которые доезжают даже до наших столиц.
Светский круг знакомств сложился у меня с первой же зимы довольно большой, главным образом через Дондукова, с семейством которого я в Дерпте так сошелся, и через мою двоюродную сестру С.Л.Боборыкину, тогда круглую сироту, жившую у своей кузины, княгини Шаховской, жены известного тогда крупного деятеля
по финансово-экономической части А.И.Бутовского,
директора департамента мануфактур и торговли.
Этим способом он составил себе хорошее состояние, и в Париже Сарду, сам великий практик, одно время бредил этим ловким и предприимчивым ирландцем французского происхождения. По-английски его фамилию произносили"Дайон-Буссико", но он был просто"Дайон", родился же он в Ирландии, и французское у него было только имя. Через него и еще через несколько лиц, в том числе
директора театра Gaiety и двух-трех журналистов, я достаточно ознакомился с английской драматургией и театральным делом.
Литературу в казанском монде представляла собою одна только М.Ф.Ростовская (
по казанскому произношению Растовская), сестра Львова, автора „Боже, царя храни“, и другого генерала, бывшего тогда в Казани начальником жандармского округа. Вся ее известность основывалась на каких-то повестушках, которыми никто из нас не интересовался.
По положению она была только жена
директора первой гимназии (где когда-то учился Державин); ее муж принадлежал к „обществу“, да и
по братьям она была из петербургского света.
Такие фигуры уже не встречаются теперь в Париже. Никто в этом старике, с наружностью русского столоначальника николаевского времени, не признал бы создателя"Фенеллы"и"Фра-Дьяволо". Как
директор Консерватории, он совсем не занимался ее сценическим отделением, да и вряд ли что-нибудь понимал
по этой части.
Этот актер-директор оставил целый репертуар водевилей, которые и в конце 60-х годов все еще давались в жанровых театрах, где давали и Оффенбаха лучше, чем где-либо, кроме Парижа,
по вокальному исполнению и
по блеску обстановки — даже и лучше Парижа.
Правительственной драматической школы не было в столице Австрии. Но в консерватории Общества друзей музыки (куда одно время наш Антон Рубинштейн был приглашен
директором) уже существовал отдел декламации. Я посещал уроки Стракоша. Он считался образцовым чтецом, но стоял
по таланту и манере гораздо ниже таких актеров-профессоров Парижской консерватории моего времени, как Сансон, Ренье, Брессан, а впоследствии знаменитый jeune premier классической французской комедии — Делоне.
Из дома на той же улице, одетый
по форме, важный, прямой, в треуголке и при шпаге вышел
директор Долгоногов.
Оказалось, что это был тот же самый Балмашевский, но… возмутивший всех циркуляр он принялся применять не токмо за страх, но и за совесть: призывал детей, опрашивал, записывал «число комнат и прислуги». Дети уходили испуганные, со слезами и недобрыми предчувствиями, а за ними исполнительный
директор стал призывать беднейших родителей и на точном основании циркуляра убеждал их, что воспитывать детей в гимназиях им трудно и нецелесообразно.
По городу ходила его выразительная фраза...
К нам приехал новый
директор, Долгоногов, о котором я уже говорил выше. Все, начиная с огромного инспектора и кончая Дитяткевичем, сразу почувствовали над собой авторитетную руку. Долгоногова боялись, уважали, особенно после случая с Безаком, но… не знали. Он был от нас как-то далек
по своему положению.
В чиновничьих кругах передавали подробности сцены между генерал — губернатором и
директором. Когда
директор вошел, Безак, весь раскаленный, как пушка, из которой долго палили
по неприятелю, накинулся на него...
—
Директор просит всех гимназистов разойтись
по домам! — то через минуту около полицейского двора и исправницкого дома не осталось ни одного синего мундира…
Николай Степанович Вязмитинов получил еще одно повышение
по службе и орден, который его
директор привез ему сюрпризом во время его домашнего обеда.
Надо, впрочем, отдать справедливость
директору, что несмотря на то, что он на первых же порах отличил от других новую ученицу и стал явно и настойчиво за нею ухаживать, это не помешало ему убедиться в ее музыкальной неподготовленности и маленьком голоске, и сдать ее в класс драматического искусства, на руки Марина — своего безопасного соперника в ферлакурстве, уверив Александру Яковлевну, что лишаясь ее как ученицы, он приносит жертву на алтарь искусства, так как у нее,
по его мнению, разделенному с Мариным — авторитетом в этом деле, — несомненные задатки драматической актрисы, и на его совести лежал бы грех лишения отечественной сцены ее лучшего будущего украшения.
По Москве ходили упорные слухи, что расположение г.
директора, в известном смысле, являлось условием sine qua non успешного окончания артистического образования в этом учреждении.
Дела банка перешли в ведение судебного следователя и прокурорского надзора или,
по выражению защитника одного из подсудимых
по этому делу и из
директоров банка еврея Ландау — присяжного поверенного Куперника, «кончилось дело банка, началось банковое дело».
Какой-то меценат и тайный советник проезжал
по городу NN, отправляясь из деревни в Москву [Эти строки ‹т. е. от слов «
Директор гимназии» и кончая словами «меценат обратил»› были выпущены ценсурой.
Менялись главные начальники, менялись директоры, мелькали начальники отделения, а столоначальник четвертого стола оставался тот же, и все его любили, потому что он был необходим и потому что он тщательно скрывал это; все отличали его и отдавали ему справедливость, потому что он старался совершенно стереть себя; он все знал, все помнил
по делам канцелярии; у него справлялись, как в архиве, и он не лез вперед; ему предлагал
директор место начальника отделения — он остался верен четвертому столу; его хотели представить к кресту — он на два года отдалил от себя крест, прося заменить его годовым окладом жалованья, единственно потому, что столоначальник третьего стола мог позавидовать ему.
Татариновой, с 1819
по 1825 год состоял
директором Института слепых.], которого, кажется, вы немножко знаете.
— Слушай далее:
директор тут Артасьев… Он хоть и незнаком лично со мной, но почти приятель мой
по Пилецкому… Так?..
Вслед за тем вошел и названный Федор Иваныч в вицмундире, с лицом румяным, свежим и,
по своим летам, а равно и
по скромным манерам, обнаруживавший в себе никак не выше департаментского вице-директора. В руках он действительно держал масляной работы картину в золотой раме.
Впрочем, вышел новый случай, и Павел не удержался: у
директора была дочь, очень милая девушка, но она часто бегала
по лестнице — из дому в сад и из саду в дом; на той же лестнице жил молодой надзиратель; любовь их связала так, что их надо было обвенчать; вслед же за тем надзиратель был сделан сначала учителем словесности, а потом и инспектором.
На несчастье Ивана Ивановича, в реальном училище учились два племянника Святополка, франтики и лентяи. Иван Иванович два года подряд оставлял их в одном и том же классе, несмотря на то, что
директор,
по поручению Святополка, просил Ивана Ивановича поставить им на выпускном экзамене удовлетворительный балл...
А
директора беспечные
по фабрике гуляют, на стороне не позволяют покупать продукты, примерно хочешь лук ты — посылай сынишку забирать на книжку в заводские лавки, там, мол, без надбавки. Дешево и гнило!
— Надо вызвать
директора! — продолжал Павел.
По толпе точно вихрем ударило. Она закачалась, и десятки голосов сразу крикнули...
Громкий, властный топот шагов. Все ближе. Двери настежь. Вошел министр. Высокий, бритый, представительный, за ним — попечитель учебного округа Капнист,
директор, инспектор, надзиратели. Министр молча оглядел нас. Мы, руки
по швам, выпучив глаза, глядели на него.
Небывалое дело.
Директор наш Куликов устроил на масленице в гимназии бал, — с приглашенными гимназистками, с угощением, с оркестром музыки. Необычно было видеть знакомые коридоры,
по которым двигались разряженные барышни, видеть классы с отодвинутыми партами, превращенные в буфеты, курительные, дамские комнаты.
Директором курсов состоял почетный лейб-медик высочайшего двора И. В. Бертенсон, Папа был с ним заочно знаком и вел переписку
по научным вопросам.
Директор департамента приходит поздно, засиживается у «своей» (так,
по крайней мере, говорят чиновники) и совершенно понапрасну задерживает подчиненных.
— И прекрасно, мой друг, делаешь, — хвалит его отец, — и я выслушиваю, когда начальник отделения мне возражает, а иногда и соглашаюсь с ним. И
директор мои возражения благосклонно выслушивает. Ну, не захочет по-моему сделать — его воля! Стало быть, он прав, а я виноват, — из-за чего тут горячку пороть! А чаще всего так бывает, что поспорим-поспорим, да на чем-нибудь середнем и сойдемся!